Он хотел было попросить, чтобы она налила и ему, но потом вспомнил, что еще не знает возможностей своего тщедушного организма.

Женщина немного расслабилась, хотя все еще с опаской поглядывала на оружие.

– Ну и откуда ты такой взялся? – спросила она, когда ее начало немного разбирать.

– Если скажу откуда, ты не поверишь, – ответил он и отметил про себя, что теперь многое из того, что он скажет, будет понятно ему одному.

– Чего тебе надо?

– Пустяки, переночую и уйду. Не волнуйся, я тебе заплачу.

Он вдруг поймал себя на том, что разговаривает слишком по-взрослому. Да и женщина, несмотря на алкогольный туман, обращалась с ним не так, как с ребенком, возможно, еще не осознавая этого. Самое время было выдать душещипательную историю про папашу-алкоголика, издевавшегося над сыночком, или что-нибудь в этом роде.

Но он не успел. Она посмотрела на него так, что ему вдруг захотелось увидеть себя в зеркале. В этом взгляде было узнавание.

Выражение лица женщины внезапно изменилось. Оно перестало быть лицом молодой простушки; вульгарный макияж и гладкая кожа оказались всего лишь маской, под которой скрывалось… что? Он, конечно, мог бы перечислить некоторые ингредиенты: ум, дьявольская хитрость, превосходство, знание людской натуры, опыт, – но для остального у него не хватило бы слов.

Впрочем, он и не утруждал себя. И с этой минуты избегал смотреть ей в глаза без крайней необходимости. Взгляд его поневоле переместился на медальон, который поблескивал в глубоком вырезе ее топа. Даже странно, что он не заметил его сразу. Возможно, сработала лучшая из всех маскировок: вещь все время была на виду. Устроилась прямо в ложбине между спелых налитых грудей, как змеиная голова. Лифчика женщина не носила, и соски вызывающе торчали под тонкой тканью.

В этот момент до него дошло, что он попал сюда не случайно. Он был марионеткой, не подозревавшей прежде о своем абсолютном и непреодолимом рабстве. То, что привело его в эту квартиру, к этой женщине (или старухе?), было нематериальной путеводной нитью, чем-то вроде запаха, но ни в коем случае не запахом – скорее уж искаженным инстинктом. А теперь, когда он осознал это, было слишком поздно.